pavel_lv

Вот и пролетел год с того памятного для меня дня, когда я впервые постучался в ЖЖ. И мне - открыли! Рассчитывал ли я на это? Полагал ли я тогда, что "выбросы" моей памяти в окружающую среду найдут какой-либо отклик? Скорее нет, чем да. Но в первые же недели моего здесь присутствия, я почувствовал, что мы с Вами плетём какой-то узор из "петелек и крючочков", который для удобства можно назвать Разговорами Запросто.
Прошел без малого год и с того дня, когда после шестнадцатилетнего перерыва я прилетел в Москву. Прилетел в Москву - и практически исчез из ЖЖ. Почему? Кажется сейчас я начинаю понимать - почему. Находясь вдалеке от Дома (читай - от Москвы, от России),  в моих почти-что каждодневных постингах я вспоминал и переживал события и встречи, случавшиеся в моей непутёвой жизни. Вспоминал, переживал  довольно-таки определённым образом, и выражал свои впечатления от них - тоже достаточно определённо и порой - категорично. Почему? Наверное потому, что в какой-то степени подсознательно искал оправдния своей же неправоте, или торопливости в суждениях, а порой и в осуждениях тех, кто в силу самых разных, порой - необъяснимых причин был рядом со мной, или рядом с кем приходилось бывать мне, в силу тоже довольно сложного сплетения причин и следствий, свойтва Судьбоносного, если не сказать - Кармического. 
Не поймите превратно: я и сейчас готов подписаться под каждым словом, написанным в моём Журнале весною прошлого (уже!) года. Но ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС я смотрю на все те приключения,  воспоминаниями о котрых я делился с Вами с завидной регулярностью, несколько иначе, изымая из памяти новые и новые грани и измерения событий и встреч, коих мне, видимо, "проще" было не помнить и не видеть, находясь ТАМ и ТОГДА.
Сейчас я вновь стучусь в двери моей же памяти, так же, как год тому назад постучался к Вам. Я знаю: мне скоро откроют. И, если интересно, я покажу Вам то, что увижу сам. И мы продолжим плести нвш с Вами узор...

Что еще сказать в День Дурака? Видимо, " ...у Вас - вся спина белая".

 

 ...Остановились мы на осени 1994 года, иными словами - на историях, происходивших 14 лет назад. Но - не пугайтесь: пытаясь восстановить потерянный ритм нашего общения, я не буду говорить о том, что было и чего не было в последующие годы прошлого столетия с календарной дотошностью. Это было бы скучно, не так ли?
 
Проотсутствовал я в ЖЖ почти 9 месяцев, и, хоть и находил я какие-то "уважительные" причины моему абсентизму  - ерунда всё это, если разобраться. А настоящими Причинами моей тишины было (и остаётся) нечто иное, а именно: Встряска и последовавший за ней Столбняк, которые я получил, почувствовав себя почти что "эмигранотом", вернувшись в Город, в котором родился и рос аж до 34 лет.
Ничего сверхъестественного в моей реакции нету. Чего было ждать-то, оторвавшись от всего на свете на столь долгий срок? Что я вернусь в ту же Страну, из которой уезжал? Боже упаси! Что сживусь за пару дней со всем тем, что произошло здесь за последние 16 лет? Тоже - маловероятно. 

На самом деле, в конце мая прошлого года я ехал в Москву на всего ЧЕТЫРЕ дня. 
Согласитесь, возвращаться через четыре дня за Океан в состоянии столбняка было бы как-то неудобно. Вот и решил я оттаять и понять, что и как, не меняя создавшегося географического положения... И оттаял я - как раз к "зиме" (которую без кавычек у меня рука не поднимается написать).

Справедливости ради скажу, что перечитывание ЖЖ очень даже способствовало моему оттаиванию, и когда я говорю "ЖЖ", то вовсе не имею в виду моих записок в отрыве от Ваших комментариев. Появляясь в ЖЖ почти что каждый день ушедшего года, с Вами вместе я наматывал Время на кулак, рассказывая о моих приключениях как в далёких странах, так и и в далёкие годы. Нить Времени стянула мои жилы, и я почувствовал, что пальцы начинают холодеть. Теперь же, разматывая эту нить, виток за витком, я чувствую прилив новой крови. Я чувствую новый пульс, пульс России, пульс Москвы, Ваш ритм, о чём просто не могу не сказать. Я чувчтвую тот самый Ритм, который был потерян так надолго. 

Продолжим? 
 

После Сан-Франциско, следующим городом на маршруте АЛЕГРИИ был тогда еще относительно маленький, но уже очень быстро растущий (не без помощи российских программистов!), город Сан Хосе.

Поначалу, я был несколько удивлен тому, что мы переезжаем в город, находящийся менее чем в 50-ти милях от Сан-Франциско. Мне думалось, что завзятые поклонники Cirque du Soleil из Сан Хосе - вполне могли бы приезжать на наши спектакли и в Сан Франциско. Но, как потом выяснилось, своей публики в Сан Хосе - было более, чем достаточно, и того, какой была эта публика - мне не забыть и по сей день. Если в Сан Франциско нашим зрителем был своего рода "эстаблишмент", во многом избалованный изобилием выбора в области зрелищ, и избалованностью этой, прямо скажем, гордый, то в Сан Хосе я почувствовал совершенно иную "частоту вибрации", исходящей от ежевечерне переполненного зала. Сейчас я могу точно сказать, что в Сан Хосе ALEGRIA достигла пика своей формы, продержаться на котором она впоследствие смогла довольно-таки долго, и что именно в Сан Хосе мы получили первый НЕЗАМУТНЕННЫЙ ничем, искренний ответ от публики, благодаря которому все мы поняли, что вовсе не зря перелопачивали и подтягивали наше шоу, проводя часы и дни в изнурительных репетициях, порой случавшихся как между, так даже и после спектаклей, поздними ночами.

Местная газета, San Jose Mercury, одарила нас восторженными отзывами, и шикарным, на мой взгляд - самым лучшим и глубоким фоторепортажем об АЛЕГРИИ за всю её многолоетнюю историю, героями которого стали не только артисты, но и все те жители Закулисного Царства, без которых шоу просто не могло существовать. Фотографии эти были черно-белыми, очень тёплыми и даже где-то - Ностальничными по своему духу, который был столь тонко и точно уловлен фотографом, посмотревшим и понявшим наш спектакль... Да - и нашу невидимую Миру закулисную жизнь.

Пару лет назад, разбирая с моей женой старые бумаги и документы, я был несказанно удивлён когда она вытащила из одной своей старой папки, о существовании и содержании которой я и не знал ничего - пожелтевший за десять с лишним лет номер San Jose Mercury,  с тем самым фоторепортажем. В 1994 году, о котором я пишу, она жила в Сан Хосе, и до нашего с нею знакомства оставалось почти СЕМЬ лет. "Откуда у тебя эта газета? И почему ты её сохранила?" - спросил я у Дженнифер. В ответ мне, она сказала, что тогда, осенью 1994 года увидела АЛЕГРИЮ, первый в её жизни спектакль Cirque du Soleil, потрясший её до глубины души,  за судьбой которого она позднее просто не могла не следить, почему и сохранила эту старую газету...  Вот ведь, как бывает :-))

Через несколько дней после Премьеры в Сан Хосе, мне позвонили мои коллеги из Монреаля, и сообщили, что Франко Драгоне наконец-то собрался прилететь в Калифорнию и посмотреть АЛЕГРИЮ, с которой он расстался на следующий же день после открытия шоу в Канаде. И, несмотря на то, что каждый из нас к тому моменту уже очень глубоко вник в суть спектакля, и что все мы по праву чувствовали себя если не его "хозяевами", то уж точно - полноправными ЖИТЕЛЯМИ этого Сладко-Грустного Королевства - грядущий приезд Франко не оставил никого из нас равнодушным. Мы гордились всем, что было сделано нами во время турне, и с волнением ждали реакции на нашу Работу того человека, чья фантазия дала Нашей АЛЕГРИИ - самый первый, жизненно-важный импульс.

Франко появился в нашем "таборе", или точнее - "на борту нашей космической станции" за несколько часов до того спектакля, который он по нашим расчетам должен был посетить. Я сравнил наш лагерь - с "космической станцией" вовсе не случайно. Cirque du Soleil, путешествуя по всему свету - всегда возит с собой свой неизменный, и в то же время - постоянно-развивающийся Мир. Внутри нашего лагеря - было всё необходимое для того, чтобы жить и работать на благо общего дела. Была там и школа, и клиника, равно как и репетиционные помещения, мастерские, офисы, конференц-зал на колесах, и даже ресторан с поварами, которые готовили для всех нас потрясающе вкусную (и при этом - еще и ЗДОРОВУЮ!) еду.
Обойдя довольно-таки быстро наш лагерь, и поздоровавшись с нами, Франко удалился в этот самый ресторан, бывший еще и излюбленным местом для неформальных встреч и разговоров по душам.
Мы же - отправились в закулисье, готовиться к Спектаклю, нешуточно волнуясь по поводу грядущего посещения и внутренне гордясь тем, чем мы собирались удивить долгожданного гостя...

Первое отделение АЛЕГРИИ прошло очень хорошо, и к концу его я вышел из-за кулис в зрительный зал, в поисках Франко, и в ожидании его "рецензий" на увиденное. Но! В зале, на том месте, откуда он любил смотреть шоу, Франко не было... Несколько озадаченный, я продолжил мои поиски, и, несолоно хлебавши, я вернулся за кулисы, и, не придумав ничего лучшего, я направился в ресторан, дабы взбодриться чашкой крепкого кофе. Каково же было моё удивление, когда я обнаружил Франко, сидящим аккурат на том же месте, где я оставил его до начала спектакля, и занятого разговором с моим тогдашним боссом, Жилем Сен-Круа... На мой вопросительный взгляд, Франко незамедлительно ответил, что посмотрит шоу ЗАВТРА... А что должен был ответить я  на пятьдесят с лишним вопросительных взглядов от моих соратников, артистов, техников, стейдж-менеджеров и всех тех, с кем мы проехали вот уже не одну тысячу миль по Североамериканскому континенту - незамедлительно стало МОЕЙ проблемой, решить которую я должен был как можно безболезненнее и тактичнее по отношению ко всем и ко всему... Столь ненавистная мне "полит-корректность" и "дипломатичность"  потребовались мне в тот вечер - ох, как серьёзно...
Потребовались они мне - по той же причине! - и на следующий день... и - днем позже...
И только на третий день по своем приезде в Сан Хосе, Франко Драгоне всё-таки решил посмотреть шоу от начала - и до самого конца.
Сейчас, после стольких лет, прошедших с тех незабываемых дней, я с благодарностью и уважением вспоминаю про Артистов АЛЕГРИИ, несших на себе тяжкое бремя каждодневной работы, и порой - обманутых ожиданий. И, говоря об обманутых ожиданиях - я говорю и о тех трёх днях, когда все мы ждали, как манны небесной - всего лишь НЕСКОЛЬКИХ СЛОВ от Франко, слов, которые затмили бы собою все те дни и ночи мучительных поисков лучшей жизни для нашей АЛЕГРИИ... И слова эти - мы в конце концов услышали.
После Спектакля, Франко пришел к нам за кулисы, где ВСЕ МЫ ждали его, как только окончился еще один наш рабочий день. Франко был явно рад увиденному, и я не могу не процитировать того, что ВСЕ МЫ, не видевшие и и не слышавшие его вот уже много месяцев и перекроившие чуть ли не половину того, с чем оставил он нас тогда, в Апреле 1994 года в Монреале...
"Браво ВСЕМ! Браво, Паша! Всё, что вы сделали за это время - как раз и есть то, ЧЕГО Я ОТ ВАС ОЖИДАЛ!"... Комплимент? Возможно... Заслуженная похвала? Тоже - вполне реально... Ироничная подтырка? Не думаю... Забвение о том, как всё было ранее? Кто знает...

Но никакого НЕГАТИВИЗМА по отношению к тому, как обошелся с нами Франко Драгоне я не испытывал ни тогда, равно, как не испытываю я этого и поныне.

Выслушав этот короткий "дифирамб", я удалился к себе в офис-вагончик, и, проматерившись внутренне (и не только!) несколько мгновений (моих! никому не ведомых!), я подумал вдруг вот о чем, или скорее - О КОМ. А подумал я в тот вечер об одном из моих самых любимых писателей, о Хорхе Луисе Борхесе...
Очень часто, читая коротенькие рассказы Борхеса, я ловил себя на том, что почти в каждой его истории, редко вырывающейся за пределы одной-двух страничек,  содержится энергетический и драматический потенциал, которого хватило бы на целый роман, и порой - многотомный. Но Борхес был обладателем иного таланта: выплеснув возникшую идею на бумагу в очень немногих словах - он оставлял ее, будучи захвачен уже чем-то новым, не менее для него значимым, и не мог уже вернуться к выплеснутому ранее, дабы копаться в деталях и "доводить его до ума"...

В тот вечер я понял, что талант Франко Драгоне - в чём то сходен с талантом Борхеса. Сгенерировав идею, и дав ей первоначальный толчок, Франко уже не хотел, да и не мог возвращаться к своему детищу, оказавшемуся один на один с окружающим Миром...

Работая с Франко в последующие годы, над новыми проектами, и не только в Cirque du Soleil, я всегда помнил о том, что осознал в тот памятный вечер, в Сан Хосе... 

Через несколько месяцев после начала наших странствий с АЛЕГРИЕЙ по Америке, переехав весь континент, от Атлантики до Тихого океана, мы оказались в третьем по счёту на нашем маршруте, САМОМ КРАСИВОМ городе США, в Сан-Франциско, или, как его его еще называют - в CITY.  В ГОРОДЕ. Просто и ясно. И - вполне соответствует действительности.

Шоу наше росло и крепло, как возлюбленное дитя в руках заботливых родителей, которыми стали буквально все мы, от Артистов и руководства турне - до техников, поваров, охранников, водителей - ВСЕХ ВООБЩЕ, поскольку на нашу долю выпала благодать неравнодушия всех и каждого, кто так или иначе оказался сопричастным к Сладкой Грусти, по имени ALEGRIA.

В 1994 году Калифонию трясло. Трясло её - в прямом смысле. 17 января - землетрясение в Лос Анджелесе поставило под вопрос все планы нашего Северо-Американское турне. А Сан-Франциско - еще не оправился в те дни от чудовищного по своей разрушительной силе землетрясения, случившегося несколько раньше. И, тем не менее, ALEGRIA встала со своим шапито под еще невосстановленными тогда эстакадами Эмбаркадеро,  и шоу, уже очень сильно отличавшееся от того, что было "поругано" монреальской критикой, открылось на радость всем тем, кто раскупил все билеты - за считанные дни.

Я еще вернусь к рассказам о том, как все первые (да и - не только первые) месяцы гастролей мы "доводили шоу до ума", и про то, как реагировали на его эволюцию мои соратники из творческой команды, периодически, но к счастью - не особенно часто навещавшие нас на маршруте. Но сегодня я вспоминаю - про нечто иное.  А вспоминаю я - про так называемый Special Event, ("Особое Выступление", если перевести не задумываясь), с дюжину которых в год мы обязаны были делать во имя рекламы и маркетинга Цирка Солнца вообще, и нашего Спектакля - в частности.
К концу наших гастролей в Сан-Франциско, наши пи-арщики и маркетологи обратились ко мне c предложением, отказаться от которого - ни я, ни они не могли, и, как потом выяснилось -  к лучшему. А предложили они мне поставить Half-Time Show ("шоу в перерыве") на матче двух футбольных команд, от одних названий которых - любого Американца начинала тогда (да - и продолжает теперь!) бить дрожь благоговения. Это были San Francisco 49ers и Dallas Cowboys.
И матч этот должен был состояться на знаменитом стадионе Candlestick Park.

Скажу честно: как человек, родившийся и выросший в России, я не испытывал особого интереса, да и уважения, к Американскому футболу. До того момента, о котором я пишу, Американский футбол казался мне не только "игрой без правил" (как преподносили его нам в советской спортивной прессе), но еще и неким "смягчённым" вариантом Регби, с использованием панцирей, шлемов, и прочей защиты. Короче - "регби для тех, кто боится"... Насколько несправедливым было моё поверхностное суждение - я понял буквально в первые несколько минут, которые привелось мне провести на кромке поля, наблюдая сначала за разминкой "Ковбоев" и "ФортиНайнеров", а потом - по великому счастью - и за игрой этих двух команд, по праву считавшихся "ДИНАСТИЯМИ" в этом удивительном, сравнимом, возможно, с шахматами, балетом, атлетическим многоборьем, психологическим и физическим театром, и многим, многим другим, видом спорта.
Для тех, кто следит за Американским футболом, такие имена, как Steve Young, Jerry Rice, Emmitt Smith, Deion Sanders, Michael Irvin, Troy Aikman - это Легенда. И тот самый Special Event, работать над постановкой которого мне посчастливилось тогда - помог мне столкнуться с этой Легендой, причем в одном памятном случае - почти что в прямом смысле. Так, по неосторожности и непониманию ситуации, я оказался на краю футбольного поля во время ранней тренировки, и именно по этому краю поля спринтовал тогда Deion Sanders (в то время - Dallas Cowboy). Мне, неразумному, показалось, что он - далеко, и, срезав уголок - я поскорее окажусь там, куда направлялся. Но вышло всё несколько иначе, а именно: Дейон Сандерс рванул в своём спринте, не заметив меня, и я понял, что этот супер-атлет пробегает почти что стометровую дистанцию - за считанные, немыслимо-короткие секунд 10-11, и что наши с ним пути - очень даже могут пересечься... Пересекись они тогда - я не писал бы этих строк. Или, в лучшем случае, писал бы их не я, а кто-нибудь другой... под мою диктовку. Столкновение со спринтующим Cornerback'ом - не сильно отличается от столкновения со средней величины автомобилем. Но, к моему счастию, Дейон Сандерс умел не только быстро бежать по прямой, но и столь же быстро менять направление движения... Вот потому-то он - теперь, много лет спустя, благополучно комментирует футбол по ТВ, а я - пишу в Живой Журнал. Без посторонней помощи.))

Но - вернемся к тому, зачем я оказался на футбольном стадионе в тот осенний день 1994 года, к постановке Half Timee Show. Задача была - непростая, а именно: показать многотысячной толпе, пришедшей на стадион явно не для того, чтобы насладиться искусством Cirque du Soleil - как можно более полноценный, и отражающий дух нашего спектакля фрагмент. И сделать это было нужно не на специально созданной для нас сцене (как это впоследствие делалось для Rolling Stones, Paul McCartney, или в нынешнем году - для Prince). Работать мы должны были на голом поле. Под открытым небом. Все 10-15 минут, отведенные нам по регламенту NFL (Национальной Футбольной Лиги).

Единственным групповым номером в АЛЕГРИИ, котрый не требовал специальной подвески, и прочего технического обеспечения, доступного лишь внутри нашего шапито, был номер "Акробаты на Шестах". или, как его называют на Западе - "Russian Bar" ("Русская Палка"). Суть номера в том, что двое акробатов-"нижних" держат фиберглассовый "шест", а точнее - связку из нескольких шестов на плечах, стоя лицом к лицу, а на самом шесте - стоит акробат-вольтижер, который проминая шест под своим весом - выбрасывается вверх, и, завершив в прыжке одно или порой - даже несколько сальто-морталей - приземляется на тот же шест, поддерживаемый "нижними". Причём выброс - происходит довольно-таки высокий, на несколько метров, благодаря упругости фиберглассовых шестов,  а также - силе и чувствительности акробатов-"нижних".

Работало в этом номере - человек пятнадцать, а хореография его - позволяла покрыть довольно-таки большое пространство, чего от нас и требовали условия футбольного поля.
Плюс - экраны-"джамбо-троны", которые помогали нам, показывая футбольным болельщикам крупные и средние планы наших артистов. Два дня репетиций - прошли нормально, и ничто не предвещало никаких осложнений...
Но вот - наступил день матча, и, соответственно - нашего выступления. И с океана, а точнее - из залива Сан Франциско - подул сильный, так хорошо знакомый жителям Города, ветер, коварно притаившийся на два дня наших репетиций, и то, что предвидилось и предвкушалось, как "праздник" - обернулось к нам совсем иным, куда менее привлекательным боком.

После первого тайма игры, диктор анонсировал наше выступление, и, секундой позже -  артисты, под музыку, льющуюся из мощных динамиков, смертельно волнующиеся в связи с непредсказуемыми порывами ветра, уже бегут по полю, на исходные позиции. Трибуны - в недоумении: "Какой-такой Cirque du Soleil на футбольном матче?!" И начинается свист, говорящий отнюдь не об одобрении и восторге от происходящего. А свист и улюлюканье шестидесяти тысяч человек - это не шутка, которую можно "не понять" или проигнорировать...
Номер - пошел, и мы видим, что вылетающих вверх со своих шестов акробатов - сносит ветром на несколько метров всторону! Но наши "нижние" - опытные, сильные, чувствительные акробаты, натасканные всерьез и надолго создателем номера, Александром Моисеевым (который, кстати - тоже на поле, и вкалывает также, как и все остальные!), делают невозможное, продвигаясь под сносимых ветром вольтижеров, и спасая их от казалось бы неминуемых, смертельно опасных падений...
И тут, тот самый ветер, который еще недавно угрожал нам неудачей - оборачивает нашу ситуацию - в её же противоположность, а именно: зрители, неодобрительно отреагировавшие на появление на ИХ стадионе - непонятно одетых и загримированных артистов, вдруг понимают, что эти самые артисты, совершающие свои странные прыжки, борясь с тихоокеанским ветром - вполне реально рискуют своими жизнями! И фанаты "бессмысленной игры без правил", фанаты этого "регби для тех , кто боится" - вдруг  одаривают нас рёвом восторга и поддержки! А точнее - пониманием, сопереживанием и благодарностью...

Выступление прошло без сучка, без задоринки. Почему - понять сложно. Видимо воля и мастерство артистов с одной стороны, и такая драгоценная, воистину выстраданная и завоёванная реакция публики, пришедшей смотреть вовсе не на Цирк Солнца и стали самыми главными причинами нашего тогдашнего успеха в Candlestick Park'e...

То, что произошло с нами в тот осенний день 1994 года - я вспоминаю каждый раз, когда смотрю Американский футбол. А смотрю я его - часто. Каждое воскресенье и понедельник (во время активного сезона). И болею я - за San Fancisco 49ers. Вот только играют они последнее время как-то... не того... Надо бы им меня позвать, еще одно Half Time Show им поставить... Для вдохновения.

Когда-то, давным давно, не помню, в какой публикации, я читал интервью с одним из самых моих любимых актеров, Энтони Куинном (Anthony Quinn).  И в этом интервью, Энтони Куинн рассказывал о том, как он читает сценарии предлагаемых ему фильмов. А делал он это - вот как: прочитав первые две-три страницы - он совершал прыжок в середину сценария, и вылавливал из увиденного там - тот персонаж, сыграть который ему предлагалось. После этого, отложив сценарий в сторону, он мысленно анализировал эту "амплитуду", и пытался найти на её траектории то, что он называл "БОЛЕВОЙ ТОЧКОЙ РОЛИ" (цитата!). Ежели таковая не находилась - то Куинн отказывался от работы над предлагаемым фильмом, независимо ни от чего.

Я - не Энтони Куинн (это для тех, кто пока еще сомневался! :-)). Тем не менее, в том как я работаю со спектаклями после премьеры и тем, как Энтони Куинн работал над своими ролями - возможно, есть некоторое сходство.

Я смотрю на людей, в спектакле этом занятых, и  - не только на актёров! Наблюдая за каждым из них, работая с труппой день за днём, я всегда ищу тех, кого называю "энергоносителями" данного спектакля. И, что как мне кажется, интересно - так это тот факт, что очень часто такими "энергоносителями" для меня оказываются вовсе не исполнители "главных ролей" или "principal characters",  а, казалось бы - самые "заурядные", рядовые артисты. И именно эти "столпы", на которых держится новый спектакль и становятся объектом моего внимания по мере того, как все мы движемся вперед и вверх, от Премьеры - к тому Спектаклю, в который верится, и о котором мечтается... К ЛУЧШЕМУ Спектаклю, который - всегда впереди.

Вышесказанное вовсе не означает, что я репетирую с этими "энергоносителями" - более, чем с остальными артистами. Вовсе нет! Подобно лакмусовым бумажкам, эти артисты, о которых я пишу - говорят мне о тех внутренних процессах, происходящих внутри Спектакля, не считаться с  которыми - просто нельзя, и обострённое внимание к которым - ничуть не менее важно, чем каждодневные репетиции.

Оставшись один на один с АЛЕГРИЕЙ, я уже приблизительно знал, кто они - эти "энергоносители-индикаторы". И, тем не менее, не обошлось здесь и без откровений.

В АЛЕГРИИ, как и во всех предыдущих спектаклях Cirque du Soleil,  с которыми я работал, всегда была приглашенная группа Китайских артистов. Согласно контракту, и по тогдашним Китайским законам, условия в которых жили и работали эти артисты были несколько иными, чем те же условия для остальной труппы. С двумя китайскими девочками, которые работали в АЛЕГРИИ изначально (насколько я понимаю, этого номера в программе более не существует) постоянно и повсеместно присутствовали "тренер" и "переводчик", два дядьки, следившие за каждым шагом своих подопечных, как за кулисами, так и на сцене, не говоря уж о жизни ЗА пределами нашего Шапито. Тренер - тренировал. А переводчик - "переводил". Вот только переводов его с китайского на английский - не понимал никто, а впрочем, я думаю, что и обратный перевод всего того, с чем мы обращались к маленьким артисткам - был тоже... достаточно ВОЛЬНЫМ. А потому - все мои коллеги предпочитали попросту смотреть на то, что происходит с китайскими девочками, и помогать им, сообразно с их нуждами и зачастую молчаливыми запросами.
Жизнь циркового ребенка - непроста. Детство присутствует в этой сложной жизни - в очень маленьких, и порой - мало, кому видимых дозах. Ребёнок в цирке - это тот же РАБОТНИК, и требования к нему - ничуть не ниже, чем ко взрослым. Ранние часы для репетиций, школа, спектакль... И на следующий день - то же самое. И всё это - в окружении взрослых людей. И вовсе не обязательно, что Мама или Папа - всегда рядом. Это - привилегия детей из цирковых семей и династий. Назвать такую жизнь ДЕТСТВОМ - довольно сложно... Но, тем не менее, Дети - остаются Детьми, и зачастую, если не всегда,  именно их устами глаголет Истина, и через глаза ребёнка мы видим то, чего по-иному увидеть и невозможно...

Работая с АЛЕГРИЕЙ, я не только сидел в зрительном зале с диктофоном и блокнотом, но старался быть везде, в каждой точке, откуда я смогу увидеть болезненно-рождающийся спектакль с самых разных углов зрения, только благодаря которым я смогу приобрести наиболее полное понимание и наиболее глубокое ощущение тех процессов, которые существуют в каждой группе людей, работающих вместе.
Так, спектакль за спектаклем, странствуя по закулисному пространству, я замечаю то, чего из зрительного зала не увидишь, но то, что говорит о Спектакле - вовсе не меньше, а может быть - и куда больше, чем то, что происходит на Сцене. Как можно удивляться низкому, посредственному качеству работы "Артиста N",  если он, к примеру, бежит на сцену, неохотно оторвавшись от недоигранной партии в нарды с "Артистом М"? То, что творится за кулисами - всегда, и исключений этому я не встречал, всегда перекочёвывает на Сцену. И плохое, и хорошее. Плохое, к сожалению - чаще. И одёрнуть артиста, "запретив" нарды за кулисами - не будет решением вопроса, а скорее всего - приведёт к противоположному результату. Запретный плод - сладок. И я видел мою работу не в том, чтобы "тащить и не пущать", а скорее в том, чтобы дать понять "заядлым нардистам", что те самые, особые два с половиной часа спектакля - суть лучшие два с половиной часа, которые им привелось прожить в этот день. А для нардов - есть остальное время, остальные часы, в которых не присутствуют две с половиной тысячи зрителей, пришедших в шапито за сокровенным и невиданным...

День за днём, вечер за вечером, я видел и "лицо" и "изнанку" АЛЕГРИИ, и вот, как-то раз я заметил, что одна из наших малолетних китайских акробаток - тоже смотрит Спектакль из-за кулис. И смотрит она - вовсе не те номера и сцены, которые так или иначе могли отразиться на том,  чем занималась она со своей патнёршей, а то, что ей ИНТЕРЕСНО, а точнее - не интересно даже, а то, что её, в силу каких-то загадочных, но абсолютно неоспоримых причин, ТРОГАЕТ изо дня в день, из вечера в вечер.
А чаще всего смотрела эта девочка на номер, под названием "STRONG MAN", исполнял который - человек совершенно особенный, о котором я не могу не рассказать.
Звали его - Рик Зумволт (Rick Zum Walt). Те из моих читателей, которым привелось посмотреть довольно-таки известный фильм с Сильвестром Сталлоне "Изо Всех Сил" ("Over The Top"), про арм-рестлинг, наверняка помнят огромного, лысого и усатого "злодея", соперника Сталлоне... Или - того же лысого и усатого злодея-гиганта, который по неосторожности привязался в баре к герою Шона Коннери в фильме "Presidio",  и за что Шон Конери - отметелил его нещадно. Это - Рик Зумволт.

Двести килограммов обаяния, шарма и доброты...
Непростая, так безвременно оборвавшаяся несколько лет назад жизнь Рика мотала его в самых немыслимых направлениях, от рестлинга и бади-билдинга - до Голливуда и Cirque du Soleil, от жесточайшего алкоголизма и наркомании - к десяти годам полной трезвости и здорового образа жизни... И всё это, и многое другое, о чем стоит написать отдельную книгу, не убило в этом Человеке - Душу Ребёнка.
То, как Рик оказался в нашей компании, да и сама идея создания номера "STRONG MAN" (жанр, давно и незаслуженно забытый в цирке) - было загадкой. Рик появился в Монреале как бы из "ниоткуда". Какой-то агент - предложил его кандидатуру нашему Casting Department'у... Потом - кто-то, кажется - Жиль Сен-Круа подумал о том, что в номер СИЛАЧА будет к месту в АЛЕГРИИ... И вот так, с сумкой через плечо, в спортивных штанах, и с пустыми карманами, в холодный Монреаль из Хесперии (Калифорния), прилетел тот, кого мы до этого видели только в кино. Карманы этого Gentle Giant'a были пусты потому, что уезжая из Калифорнии в Монреаль, он оставил буквально всё, что имел - своей дочери, которую любил беззаветно...

Цирк  - неохотно принимает чужих, не "опилочных", не "цирковых"... Так было и с Риком, который к моменту нашей с ним встречи - ничего не знал про цирк вообще, равно, как и про то, что ему предстояло делать в нашем спектакле - в частности. И, тем не менее, каждодневно закрывая глаза на всё то, что он знал и умел, Рик послушно, как Ребёнок двигался за нами, ведшими его к тому, о чем и сами-то мы - имели тогда представление довольно-таки... туманное. Не будучи цирковым артистом, Рик был тем самым актёром, о котором многие режиссёры могут только мечтать, а именно - верящим и отдающимся тем обстоятельствам, в которые мы, создатели спектакля ставили его изо дня в день, из репетиции в репетицию, а позднее - из спектакля в спектакль.
Но не страдать из-за своих каждодневных сложностей - Рик не мог, равно как не мог он выплескивать своего страдания на тех, кто его окружал, и с кем он работал. Я часто видел его, тихо бредущим после репетиции по набережной реки Сент-Лоренс, разговаривающим с самим собой... Иногда, когда он замечал меня, мы продолжали говорить вместе, и говорили - о чем угодно, только - не о репетициях, и не о спектакле, как таковом. Тем не менее, после каждого нашего разговора, я видел драгоценные изменения в том, что делал Рик. Я понимал, что общаясь с ним - я как бы приглашаю его в тот Мир, которого он пока не знал, и приглашаю я его - не как "властелин" этого Мира, а как ПРОВОДНИК, идущий чуть-чуть впереди, но - в той же самой темноте, в поисках Света...

Однажды, после очень поздней репетиции, я был поражен тем, что увидел за кулисами нашего Шапито:
Рик Зумволт сидел на ящике из-под оборудования, а перед ним - стояла та самая, маленькая китайская девочка-акробатка... И они - РАЗГОВАРИВАЛИ друг с другом. Он - по-английски. Она - по-китайски. И переводчик был ненужен! Две одинокие, светлые души искали и находили путь друг к другу, из темноты порой недружелюбного, незнакомого еще Мира... И я увидел ту самую Искру Божью, которая сверкнула именно ТАМ и в ТОТ момент, и которую я не имел ни права, ни возможности не разжечь в Лампе Жизни, по имени АЛЕГРИЯ.
Возникла еще одна "Вольтова Дуга", энергия которой, сливаясь с множеством другого - укрепляла меня в вере: АЛЕГРИЯ - есть. И мы найдём её. Пусть  - не сразу. Но не найти её мы просто не можем...

Сейчас, в 2007 году, всему цирковому миру (а, поверьте мне: такой мир - существует!) известна немыслимая по своему масштабу и техническому совершенству Студия Cirque du Soleil  в Монреале. Скорее, это даже не студия, а своего рода "город", в котором создаются новые проекты, а так же - постоянно готовятся артисты для уже существующих и работающих по всему свету спектаклей.
Но тогда, в 1994-м, никакой студии у Cirque du Soleil  еще не было, и под репетиции спектакля ALEGRIA компания наша арендовала старое локомотивное депо под названием "ANGUS" ("Бык"). Именно в этом депо шла работа над созданием спектакля, и только за месяц до премьеры -  АЛЕГРИЯ переехала в установленное в Старом Монреальском Порту шапито, откуда и началось наше путешествие по Северной Америке, а впоследстиве - и намного дальше.

Так сложилось, что в Монреаль я приехал несколькими днями позже Славы Полунина, и, придя в наше тогдашнее Депо-Студию, я тут же кинулся искать его, дабы узнать, как и что.

Шагая по громадному, переустроенному под наши нужды, депо, я увидел много интересного. Первым, что бросилось мне в глаза, был КВАДРАТНЫЙ "манеж", без бортов, один из углов которого - плавно загибался вверх, и перетекал в небольшую, плоскую "сцену", предназначавшуюся для музыкантов. По обе стороны этой "сцены" я увидел две винтовые лестницы, уходящие вниз. Рабочие и техники, занимающиеся своими делами, сновали вверх и вниз по ним, и я понял, что именно через два этих "винта", уходящих под сцену-"манеж" наши будущие артисты и будут выходить пред ясные зрительские очи.

Под потолком депо, на оставшихся с еще "локомотивных" времен металлических переборках, была подвешена вся воздушная аппаратура. А там, где много лет назад ремонтировались паровозы - был настелен "танцевальный" пол, а также - установлены прыжковые акробатические дорожки. И весь это свеже-построенный мир АЛЕГРИИ был населен теми, кому через несколько месяцев предстояло начать вот уже 13 лет длящееся турне.

Пробираясь по этому лабиринту в поисках Славы (хе-хе! Смех - автора), я вдруг увидел в дальнем углу студии отгороженный от всего остального мира кусочек пространства. Ширмы, затянутые черным бархатом, и даже некий "шатёр" над отгороженным уголком... Из-за ширм этих - пробивался ДРУГОЙ свет, и доносилась ДРУГАЯ музыка. Там, в этом сокровенном ДРУГОМ МИРЕ жил Слава со своими партнерами, и самое главное - со своим, ему одному ведомым Лицедейством. И не было в его "отгороженности" никакой "агрессии" или "демонстративного сепаратизма". Не было! Хотя многие, не исключая и меня, тогда еще относительно молодого и торопливого с недозрелыми выводами - раздражались по этому поводу, не отдавая себе отчета в том, что ОБЕРЕГАЯ себя от посторонних глаз, ушей, вибраций и флюид - Слава не радеет о своём "покое", а бережет ничто иное, как драгоценное зерно, из которого взойдет то загадочное растение,  взрастить и взлелеять которое может только он, и без которого наша АЛЕГРИЯ - просто не состоится. И если Слава понял, ЧЕГО от него ждут, то говорить ему КАК этого достичь - может только он сам, Слава Полунин.

Тут я должен вернуться к одной из предыдущих глав, под названием "О Смешном", и, вспомнив то, о чем я рассказывал, добавить к ней вот что:

РЕЖИССЁРЫ! НЕ ТРОГАЙТЕ КЛОУНОВ!!! Клоунов нельзя "режиссировать", поскольку Режиссура, неосмотрительно и насильственно приложенная к тончайшей натуре Истиного Клоуна - загонит его из сферы БЫТИЯ - в мирок ДЕЛАНИЯ. И вместо того, чтобы БЫТЬ  СМЕШНЫМ - Клоун начнет по вашей же неосмотрительной указке - ДЕЛАТЬ СМЕШНОЕ. А когда СМЕШНОЕ делается - то оно, на самом деле - и не смешное уже.
В конце концов, Истиный Клоун сам обратится к кому угодно, не исключая и режиссёра, за помощью, ежели таковая ему понадобится.
И, говоря об этом, я не могу не снять шляпу перед моим тогдашним соратниками, Франко Драгоне и Жилем Сен-Круа, которые поверили Славе и дали ему на полный откуп тот самый сокровенный уголок в локомотивном депо "ANGUS", где Слава БЫЛ, пока все остальные - ДЕЛАЛИ то, что им положено. И из того, невидимого никому БЫТИЯ - рождалось то, на что потом, со смехом и слезами смотрели зрители от Атлантики до Тихого океана, от Калифорнии до Нью Йорка, а позднее - и намного далее.

Вспоминая о ЛИЦЕДЕЯХ, я всегда поражаюсь тому, что глядя на их спектакли, я постоянно ловил себя на том, что снова и снова реагирую на увиденное - словно смотрю это впервые. Причин тому - множество. Но есть и одна, не сказать о которой я не могу. А именно: Слава всегда умудрялся, не взирая ни на какие требования, диктуемые реалиями шоу-бизнеса, сохранять каждый свой спектакль, как СОБЫТИЕ, а не как "единицу" в конвейере филармоний или театров. Похабное слово "чёс" (100 спектаклей в месяц и полные карманы денег) - никогда не было и не будет применимо к тому, что мы помним и любим, как ЛИЦЕДЕЕВ. Впрочем, в полных карманах денег я не вижу ничего зазорного. Вопрос лишь в том, какой ценой они в этих карманах оказываются. И Славина репутация человека и художника, способного работать только там, и только тогда, когда выступление это станет настоящим событием как для участников спектакля, так и для зрителей - БЕЗУПРЕЧНА...

Работа же в Cirque du Soleil - не позволяла такого подхода. У нас не было выбора - когда и где работать. Работать нужно было всегда. И везде. А именно - по городам, последовательность в чередовании которых была утверждена контрактом, подписанным задолго до того, как нога первого артиста ступала в репетиционную студию. Девять, а иногда - и десять спектаклей в неделю при одном выходном дне. Вот такая работа. Но, по сравнению с другими цирками, в которых день переезда из города в город зачастую считается еще и "выходным"  - мы были в немыслимо-привелегированном положении, а именно: ни в одном городе, лежавшем на нашем маршруте мы не останавливались менее, чем на два месяца, а перерывы между городами продолжались порой по нескольку недель, что, в общем-то превращалось в некоторого рода "отпуска". 
И тем не менее, видеть Славу Полунина, работающим так, как только он может, не "в пол-ноги", а на всю катушку, 9-10 раз в неделю мне было больно, и даже где-то... совестно. Совестно за то, что так или иначе, я приложил руку к его ангажементу с Cirque du Soleil...

Но, вернемся в Депо, из ворот которого наш "паровоз" по имени АЛЕГРИЯ должен был вот уже очень скоро полететь вперёд и вперёд.

В марте того памятного, 1994 года, в Старом Порту Монреаля, было установлено наше Шапито, и мы переехали в него из АНГУСа, дабы завершить работу над АЛЕГРИЕЙ, и с последней недели Апреля официально начать Северо-Американское турне.
Март в Монреале - мало, чем отличается от Марта в Москве или в Санкт-Петербурге. Многообещающее утреннее солнышко может мгновенно уйти "в никуда", и, взамен весеннему теплу - с небес посыплется снег... А на следующий день - вообще неизвестно, что будет. И, тем не менее, в шапито мы переехали. И... в закулисной части этого шапито, там, где переодеваются и разминаются все артисты возник всё тот же отгороженный от всего и вся, зашторенный Славин уголок. Мир Славы Полунина перекочевал из Депо - в Шапито, сохранив внутри себя то, что не могло и не должно было изменяться, а именно - Славину творческую кухню, в которой только он один знает, ЧТО и КАК.

Сказать, что премьера АЛЕГРИИ была принята "на ура" - было бы нечестно. Публика была в восторге. Но Монреальская пресса одарила нас заголовком, который звучал так: "Cirque du Soleil вновь показал своему родному городу неготовое шоу". Насколько справедлив был этот отзыв? Да, пожалуй, вполне справедлив. И причин тому было куда больше, чем неблагоприятные погодные условия и прочая муть,  на которую нам всегда свойственно сваливать наши же собственные проколы. И главной причиной очень сложной ситуации, в которой оказались все мы, был тот факт, что наша творческая команда была насмерть вымотана работой над MYSTERE, и премьерой этого шоу, состоявшейся в Лас Вегасе в самом конце Декабря 1993 года. Те же люди, включая и меня - кинулись от одного, безумно сложного проекта - на совсем новый, АЛЕГРИЮ, и едва-едва дотащили его до Премьеры, на которую столь беспощадно отреагировали канадские журналисты.

На следующий же день после Премьеры, мои коллеги-создатели шоу, включая Франко Драгоне - отправились в отпуска, чего они, безусловно, заслуживали. А я - остался один на один с АЛЕГРИЕЙ, и с недружелюбно настроенной прессой...

И вот тут-то я понял, что "отгороженный от всего мира" Славин уголок - и есть та самая подсказка свыше, которые на самом деле - всегда рядом, но которых мы, по суетливости нашей - очень часто и не замечаем.
Глядя на то, как "непримиримо" Слава гнул СВОЮ ЛИНИЮ внутри спектакля, и во взаимоотношениях с руководством,  и глубоко веря в  то, что он делал, я сказал самому себе: "Что тебе терять, Павел? Пресса - никудышная. Шоу - действительно сырое. Начальство - в отпусках. БЕРИ и ДЕЛАЙ. ХУЖЕ - НЕ БУДЕТ! И ДЕЛАЙ только так, чтобы нравилось ТЕБЕ САМОМУ. Сообразуйся только со своими чувствами и критериями. Получится - все будут рады. А не получится - выгонят тебя с работы. Но, если не можешь делать то, что нравится, и так, как нравится тебе - то зачем тебе такая "работа"?

Сказано - сделано. А о том, КАК оно было сделано - как всегда, в следующей главе...

Не торопитесь с поспешными выводами. Не судите о содержании этой главы по её заголовку. Не о СЛАВЕ, как таковой, которой действительно выпало на долю спектакля АЛЕГРИЯ - немало, пойдет здесь речь. Не об умопомрачительной статистике посещений этого шоу зрителями во всём Мире, не о номинациях на всякие престижные награды... не о ПРЕХОДЯЩЕМ мне хочется говорить сейчас. А - о НЕЗАБЫВАЕМОМ... О Славе... который родился в Орловской губернии... о Славе, который живет, как мне кажется - ВЕЗДЕ, от Нью-Йорка до Москвы, от Парижа до Санкт-Петербурга, от Театра Аркадия Райкина - до Cirque du Soleil, и в то же самое время - не ПРИНАДЛЕЖИТ НИКОМУ, кроме самого себя и своей загадочной, но такой близкой нам всем ВЕРЫ в смешное, грустное, дурацкое, мудрое...
О Славе Полунине.

Вскоре после той ночи, о которой я рассказал в предыдущем посте, всё тот же Жиль Сен-Круа, обратился ко мне с вопросом: "Павел! А ты ничего не слышал про такую русскую клоунскую группу (именно так! прим. автора) как "Litsedei"?"  Выговорить последнее слово Жилю было непросто, и сделал он это - небезукоризненно, если судить об этом с точки зрения лингвистики и сценической речи. Но понял я его - сразу же! Не мог он (рано или поздно) не заинтересоваться этой "русской клоунской группой", равно, как не мог их перепутать с кем бы то ни было! Речь шла о Славе Полунине и его ЛИЦЕДЕЯХ!

И тут же, за секунду, прошедшую перед моим утвердительным ответом Жилю, я в мыслях  моих - уже в Питере, в Веселом Поселке, в тогдашней Славиной квартире... а на дворе - 1975 год...
Мы с Театром Гедрюса Мацкявичюса - на гастролях в тогда еще Ленинграде... И в Доме Художественной Самодеятельности на улице Рубинштейна, показываем наше детище - только что созданный спектакль "ПРЕОДОЛЕНИЕ"... А на репетициях наших я вижу троих, еще не знакомых мне молодых людей, не познакомиться с которыми - просто невозможно. Они смотрят на то, что мы делаем, и я вижу над каждым из них - столп Света и Знания, не видеть которого тоже невозможно. Они - и СВОИ, и - СОВСЕМ ДРУГИЕ... Вскоре - мы знакомимся... Это - Полунин, Терентьев и Скворцов.
Театра ЛИЦЕДЕИ, как такового - еще не существует, но есть три пантомимиста, и им тесно в рамках жанра, которым владеют они в совершенстве - умопомрачительном! Что ж? Нам с Гедрюсом - тоже было тесно в рамках того же жанра, и мы вырываемся из них по мере сил... Но эти трое, которые сейчас смотрят на нас - ДРУГИЕ! Какие "ДРУГИЕ" - мы еще не знаем, но уверены, что узнаем очень скоро и поразимся тому, как вырвутся они из тех же самых рамок... того же самого жанра.

Дни и ночи тех ленинградских гастролей - пролетели для меня незаметно. Разговоры и посиделки с новыми знакомыми - стали истиным откровением. Слава поразил меня своими энциклопедическими знаниями в вопросах театра пантомимы, и театра - вообще. "Железного занавеса" для него и его сподвижников - просто не существовало по определению. Слава - подобно губке впитывал в себя информацию, вовсе не задаваясь такими "пустяшными" вопросами, как "можно" или "нельзя",  "доступно" или "недоступно". Как немыслимой силы реактор, он заряжался энергией Знания, по крупице переводя её в энергию ПОНИМАНИЯ и СОСТРАДАНИЯ, которая достигнув критической массы - и привела к рождению того, что было так близко всем и каждому из нас, живших тогда в безрадостном и мрачном мире, где всё было "...во имя человека и ради человека"...

Красная крышка от баллона с аэрозолью-деодорантом - превратилась в ничем и никогда незаменимый нос... Надувной телефон, купленный в Детском Мире рубля за три - стал и реквизитом и декорацией... И тот, кто еще вчера был безмолвным мимом - заговорил. И заговорил он на языке, переводить который не надо никому и нигде, равно, как не надо переводить и Тишину. Из нашей же скудеющей и черствеющей с годами Памяти - к нам ВЕРНУЛСЯ  АСИСЯЙ... А вернул его нам - тот самый Слава... Слава, родившийся в Орловской Губернии, и живущий сейчас и Везде, и Нигде...

"Да, Жиль. Я знаю тех, о ком ты говоришь. А что?" - порадовал я моего патрона.
"Я хочу, чтобы Litsedei работали с нами над новым спектаклем ALEGRIA, и я хочу чтобы Slava стал клоуном в этом шоу, " - продолжил Жиль...

И опять я должен предостеречь моего читателя от поспешных выводов. Не закричал я никакого "ура!", услышав сказанное, а скорее - призадумался всерьёз. И призадумался я вот о чём:
Как же это возможно, что Слава, создатель ЛИЦЕДЕЕВ, Слава, который суть - ЦЕЛОЕ, согласится стать Slavой, БЫВШИМ создателем Litsedeev, и что самое немыслимое - превратиться из ЦЕЛОГО - в ЧАСТИЦУ, пусть жизненно-важную, но - частицу чего-то другого а именно - в  пусть самый яркий, но всё же лучик Цирка Солнца?
И, тем не менее, еще не ПОНИМАЯ всего происходящего, я ПОЧУВСТВОВАЛ, что со Славой - надо связаться. К тому моменту мы не видели и не слышали друг друга уже довольно много лет, а точнее - со времен Каравана Мира, стартовавшего в Москве, и прошедшего через всю Европу.
Славин голос, который я услышал в телефонной трубке - звучал столь же мягко и по-родному, как и прежде. Слава говорил мало и слушал внимательно. А закончил он разговор - просто: "Паш! Приезжайте с Жилем в Питер. Тут и поговорим обо всём".

Пасмурное питерское утро. Московский вокзал. Из поезда "Красная Стрела" выходят двое: Вице-президент Cirque du Soleil по творческим вопросам Жиль Сен-Круа, и  Ваш покорный, всё тот же Паша Брюн, который в тот памятный момент ну никак не мог себя чувствовать и называть "Арт. Директором" того же Cirque du Soleil. Особенно - тем самым, пасмурным питерским утром... на Московском вокзале... где нас встречал с виду "ничем не примечательный" седеющий человек,  с двух-трехдневной бородой, без красной крышки от баллона-деодоранта вместо носа и одетый не в желтый комбинезон, а в самую обычную человеческую одежду... Нас встречал Слава Полунин. А точнее - именно так зарождающаяся тогда ALEGRIA встретилась со Славой. Интерпретируйте последнее - как вам заблагорассудится.

Закончив  положеный  приветственный "церимониал", Слава, мягко остановив Жиля, кинувшегося в объяснения причин нашего визита, предложил позавтракать, на что мы согласились.
За завтраком, Жиль вернулся к мягко оборванному на перроне разговору, но Слава - снова столь же мягко остановил его и предложил прогуляться по Невскому, в сторону Дворцовой площади.
Тучи на низком Питерском небосводе - сгущались, и вскоре к тому ветру, который так хорошо знаком любому, кто не раз гулял по Невскому проспекту, добавился еще  небольшой, но ощутимо-холодный дождик. Мы шли к Дворцовой. Шли, глядя по сторонам и друг на друга. И я понимал, что Слава - всё тот же человек-губка, которого я встретил в этом же городе, почти за двадцать лет до того дня, о котором пишу, и что ГУБКА эта - впитывает в себя сейчас - самое главное, что Славе нужно понять и почувствовать, а именно - те флюиды, которые исходят от Жиля, от человека, с которым Славе, возможно, предстоит серьёзно взаимодействовать в последующие годы. И разговоры "о важном" - здесь куда менее необходимы, чем моменты Тишины, в которой выросли и Слава, и я, и ценить которую с годами мы будем всё больше и больше.

На Дворцовой площади мы увидели колоритную группу подростков, державших в поводу несколько очень пожилых, и явно не избалованных каждодневным питанием лошадок. Слава подошел к "фельдмаршалу" этой мокрой кавалерии, и вот, минутой позже - мы уже верхом, шагаем, а иногда - и рысим тряско, по набережной Невы, в сторону Кировского моста. Тонкая веревочка, заменяющая повод у доставшейся мне лошадки, режет мне руки... Жиль, длинный и тощий, как Дон Кихот - почти что касается  земли ногами, постоянно выскальзывающими из мокрых стремян... А Слава? А Слава - отдав повод своего "Росинанта" - девочке, вызвавшейся нас сопровождать - открывает над своею головой... разумно припасенный им заранее зонтик... И вот такая кавалькада шагает, рысит, и а иногда - даже слегка и галопирует по набережной Невы... Через Кировский мост... Под ветром и дождём, который не мочит лишь одну из трёх наших голов, а именно - "дурацкую". КЛОУНСКУЮ.

Спешившись, и расплатившись с девочкой-проводником, мы молча следуем за Славой, понимая, что ведет он нас - туда, куда НАДО. А НАДО в этот момент было увидеть Славин город - с воды. И вот, Слава ангажирует катрер, и мы, синея от холода, и немея от невообразимой красоты - скользим по каналам и канавкам. Неизвестно откуда, точно так же, как и зонтик, в Славиных руках возникает бутылка коньяка, и мы начинаем "оттаивать", пропуская рюмку за рюмкой согревающей жидкости. Разговор перетекает из галактики Тишины - на орбиту Междометий, и затем - приземляется в Мире Слов... На Питер - стремительно спускается вечер... Катер причаливает, и мы идем в Джаз-клуб. На сцене - Давид Голощекин. В зале - Слава Полунин, Жиль Сен-Круа, и Ваш покорный... До отхода нашего поезда назад, в Москву, остаётся до противного МАЛО времени. И тут Слава, не прерывая ткани нашего общения, говорит: "Жиль! Да не торопись ты в Москву. Останься у меня. Переночуешь. И поговорим, сколько нужно, без суеты..." И я понимаю, что так нужная ИСКРА взаимного интереса и понимания - зажглась! Слава готов! Но, что еще важнее - ОН, именно ОН подготовил почву для того, из чего несколькими годами позже, возникнет и "Snow Show",  и еще многое, многое другое, над чем Слава трудился столько же лет, сколько я знал его...

А о том, КАК это происходило - как вы уже можете догадаться - в следующей главе.

ALEGRIA - именно так, с одним "L", пишется это волшебное слово. Никакого отношения к задорному и быстрому музыкальному темпу "аllegro" (которому действительно необходимы два "L"!) - оно не имеет.
АЛЕГРИЯ - это чувство, которое мы иногда называем Сладкой Грустью. И нет нужды лезть за пояснениями в словарь Webster'a. Лучше вспомнить про Тютчева и Фета. Или -  про Модильяни, Пикассо, Сомова, Бакста, Стравинского, Дебюсси... И - про первую любовь, про давно покинутую, но незабвенную квартиру, про рисунок на обшарпанных обоях, в переплетениях которого мы видели то, чего не видел никто кроме нас, и который останется с нами навсегда, пусть даже и стен этих - уже и нет, про сон, приснившийся немыслимо давно, но в котором нам явилось то, за чем мы гонимся всю нашу жизнь, независимо от того, как "несуразно" было это сновидение... ALEGRIA...

В  конце 1993 года, за несколько дней до Премьеры "MYSTERE", первого спектакля Cirque du Soleil в Лас Вегасе, поздно ночью, ошалелый от дневных репетиций, я сидел в пустом театре, и смотрел на пустую же сцену. В те дни - минуты тишины и пустоты были редки и драгоценны. Впрочем, если призадуматься, мгновения Тишины редки всегда, и мы их часто упускаем, не ценя.
Сидя в пустом Театре, я переживал что-то вроде  "декомпрессии", которая была мне столь необходима перед тем, чтобы выйти из Фантастического - в Повседневное, и не быть разорванным на части всем тем, что нагнеталось и бурлило внутри всех нас, дневавших и ночевавших в Театре, и готовых двигаться всё выше и дальше, к Премьере.

Слушая тишину, и глядя в пустоту, я не заметил, как ко мне подошел мой тогдашний босс, Жиль Сен-Круа (Gilles Ste-Croix). Сев рядом со мной, он спросил:
"А что ты собираешься делать после премьеры "MYSTERE"?
Вопрос его - вернул меня с небес на землю, но - не настолько чтобы я мог дать моему неожиданно-появившемуся собеседнику членораздельного и адекватного ответа.
"Жиль! Тут - до Премьеры бы дожить! А ты мне - про "после". Я - так далеко даже и не думаю пока, если честно" - ответил я.
"Тогда - давай послушаем  музыку и подумаем вместе" - продолжил он, и, секунду спустя, в меня, в мою бестолковую жизнь, вплывает глубокое глиссандо двух бас-гитар, тихий перезвон колокольчиков, и надтреснутый, "неправильный", фантастический голос певицы, Франчески Каньон... "Alegria, Comme un assalto di Giora..."  Первые же звуки этой песни заворожили меня, и я даже не заметил, как Жиль дал отмашку звукорежиссёру, и тот запустил её по второму, третьему, седьмому разу... Я слушал, и не мог остановиться... АЛЕГРИИ не могло быть "слишком много"! Она открывалась передо мной, переворачивая страницу за страницей какой-то Тайной Книги, которую я ЯВНО читал в Прошлых Жизнях, и которую вспоминал, пролистывая и слушая шелест её страниц, порой становившийся шёпотом моей памяти о неведомом, но о таком близком! Хриплый, надорванный голос Франчески говорил со мной о знакомом, пережитом, и досадно-забытом... Но она пела и о том, что вспомнить это Забытое - нужно, и никогда не поздно. Франческа дарила мне надежду на то, чтобы вернуться к себе, посмотреть внутрь, и поверить в то, в чем разуверился, или от чего отвернулся преждевременно...

Помолчав несколько минут после услышанного, Жиль посмотрел на меня и спросил: "Хочешь поехать в турне с ЭТИМ ШОУ?"
И, не дожидаясь окончания вопроса, я ответил: "ДА!" И только потом, секундой позже, я подумал: "А с каким-таким шоу?", и тут же понял, что внутри только что услышанной песни ALEGRIA - и был весь спектакль, над созданием которого нам еще только предстояло начать работать несколько месяцев спустя. Спектакля, как такового - еще и не было, но он - БЫЛ ЗАЧАТ в песне, которую написал Рене Дюпере, и которую спела, а точнее - ПРОЖИЛА Франческа Каньон и которую я, вот уже пятнадцать лет могу слушать снова и снова, и всякий раз слышать в ней то, чего не слышал прежде.

Так, поздней декабрьской ночью 1993 года, я встретился с АЛЕГРИЕЙ, встретился, чтобы не расстаться уже никогда. Сейчас, по прошествии стольких лет, я могу говорить об этом с уверенностью. У меня есть руки, ноги, голова с некоторым количеством серого вещества, есть у меня и сердце... Но именно с той ночи, о которой я пишу - есть у меня и ALEGRIA. А точнее - у неё есть я.

29 постов почти что непрерывного монолога - вот и весь мой Живой Журнал. Не то, что "совсем ВЕСЬ", а на сегодня -