Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

За моим плечом

Сегодня утром мне предложили создать в ЖЖурнале тэг "за моим плечом"... 
Я улыбнулся, и полетел во Франкфурт.

Во Франкфурте, гуляя по улице, я вдруг нарвался на афишную тумбу, а на ней - афиша.
А на афише - ALEGRIA... Кусок моей души, которому через две недели исполнится уже 17 лет...




Кто читал мои рассказки про это Шоу - тот понимает.
А кто не читал - ТЫЦ в мой архив, или по тэгу Cirque du Soleil

In The Middle of Nowhere

Когда едучи из Лас Вегаса на юг, в сторону Лос Анджелеса сворачиваешь направо, с дороги  Interstate-15, то попадаешь на Blue Diamond Road, которая через 50 миль приведет тебя в Долину Смерти - Death Valley.
Только предварительно, в городе Парамп (Pahrump, столице Невадских борделей) надо повернуть налево, на улицу под названием Bell Vista, что означает "Красивый вид" (вот он... на первой же фотографии... такой красивый...).
Прямая, как стрела, и раскаленная добела асфальтовая дорога ведет тебя в Death Valley Junction, откуда до Zabriskie point - рукой подать...

 


Первый раз я попал туда, когда непосредственно в Zabriskie point делал коммерческое шоу, прямо в пустыне, для фирмы SWATCH, которая выпустила в тот, 1998-й год, новую модель своих часов для подводного плавания, под названием AQUATIC IRONY 200.
Почему я предложил делать это именно там, в Долине смерти? Да по двум причинам:
Во-первых, Долина Смерти находится на 190 футов ниже уровня моря. Соответственно, оказаться с подводными часами ниже уровня моря - в самый раз.
А во-вторых, SWATCH принадлежит итальянцам, и для них все, что ассоциируется (хотя бы отдаленно) с их кино вообще, и с Антониони в частности - словно медом намазано. Вот они и согласились.... Забегу вперед и скажу, что шоу получилось весьма себе ничего, и его видео-запись года два или три крутили во всех бутиках SWATCH по всему миру, и даже, как мне рассказывали, в Москве.
Но речь тут вовсе не про шоу...

Collapse )

Баден Баден. День шестой

В ЖЖ идет отфренд меня-любимого.
Каждый раз, открывая свой MacBook, вижу пиццот писем и комментариев. И двести-писят отфрендов. 
Наверное, нельзя, чтобы сразу, вот так тебе и Пекин, и Макао, и Цю-ю-юрихЬ... А уж Баден Баден - это совсем нетерпимо. Вот - и отфренд. Прощаются...
И Вам - тоже всего хорошего!

Но я - не об этом.
Я - о продолжении мытарств моих здешних, с банной индустрией связанных.
Был сегодня аж в двух Баден-Баденских заведениях. Последнее из них - КАРАКАЛЛА - посещали и Тургенев, и Достоевский, и последний наш Государь Император (я - НАСТОЯЩЕГО в виду имею!), а вот теперь уже - и я...

Швейцарская история с "Кларой и Розой", описанная в прошлом посте, поимела продолжение весьма масштабное:
Во "Фридрихсбаде" (первая баня, которую мы сегодня инспектировали) "дресс-код" - один: "сымай всё - и иди в народ". Причем - везде: от раздевалки - до массажных комнат, с массажистами обоих полов (или - без пола вовсе).

А в "Каракалле" - еще изощреннее: во многих бассейнах и водопадах - плещись себе, как утка. Хочешь - в плавках. А хочешь - а купальнике.
Но! Как только ты, поднявшись по мраморной лестнице, попадаешь в ТЕРМЫ - то тут же к тебе подлетает ПИДОР-ПОЛИГЛОТ, и радостно-агрессивно сообщает: "This is the naked area!" ("Это зона для обнаженных"). Иными словами - "скидавай трусы!"
И то, что вокруг бродят всевозможные фрау, и вообще - много, что бродит - это не помеха!

...Несколько дней назад, в Пекине, когда я в той же компании, что и сегодня, и с той же миссией, оказался в Оздоровительном комплексе, о котором уже рассказывал, и где со мной обошлись брутально-чувственно, где надо мной колдовали и ловкие ребята-банщики, и девки-массажистки, и даже какие-то загадочные мелкие рыбки, я чувствовал себя, как гость, или даже скорее - как пациент.
Меня крутили-вертели-обгрызали-обдирали... - и я был спокоен и расслаблен. Над моим телом - колдовали. Но никто не лез мне в душу!!!
Сегодня - лишь одно это "This is the naked area", сказанное бесполым существом, в синих шортиках и маечке, оставило ощущение крайней , простите - "немецкой" пошлости.

Именно той пошлости, которую так хорошо и емко описал Набоков.

...Уж не в Баден Бадене ли ему пришло в голову столь четкое и емкое описание?...

И снова - ALEGRIA


Года два назад я рассказывал здесь про замечательный период в моей жизни, который называется ALEGRIA. Для тех моих читателей, кто не знает (хотя, я сомневаюсь, что в ЖЖ найдётся много таких, кто никогда не слышал этого слова), скажу, что ALEGRIA - это не только Сладкая Грусть (Итал.), но ещё и шоу, которое Cirque du Soleil подарил Миру весной 1994 года, и которое к моей радости (и в какой-то мере гордости) до сих пор колесит по свету. И небезуспешно, если не сказать большего.
Кому из новых читателей интересно - гляньте в мой Архив 2007 г. А кому неинтересно - всё равно гляньте. А вдруг?..

Память у меня с тех пор не отшибло, и я помню, что обещал вернуться к рассказам про АЛЕГРИЮ.
И вот, после нескольких дождливых дней, сегодняшнее утро порадовало Москву солнышком, а меня - гаерским настроением. И подступлюсь-ка я к продолжению моего "романа с АЛЕГРИЕЙ", но, как мне кажется, с несколько неожиданного для многих (но не для меня!) боку...

Март 1994. Монреаль. Все мы, иностранцы, вовлечённые в выпуск нового спектакля, живём вместе, в большом, многоэтажном аппарт-отеле, котрым управляет милейшая бразильская семья. Но,естественно, нас не так много, чтобы оккупировать весь отель, и потому у нас есть постоянно проживающие там соседи, которых мы знаем, кого - в лицо, а кого уже и по имени.
Утренние "бонжур" и вечерние "бон суар"... Милое кокетничнье в гимнастическом зале или в бассейне по выходным... В общем, всё, как у людей.

Но последние пара этажей этого аппарт-отеля были зарезервированы не для длительного проживания. Разумные и рачительные бразильцы использовали их вот для чего:
Для среднего американца (особенно - с Восточного побережья) самый экономичнымй способ съездить "во Францию" - это побывать в Квебек-сити или в Монреале. Вышесказанное, как мне помнится, было даже чем-то вроде крылатой фразы. Не знаю, жива ли она сейчас. Думаю, жива.

Каждую пятницу, поздно вечером, к отелю подкатывались автобусы, и из них выходили милейшие пожилые американцы. Часто это были супружеские пары, на склоне лет решившие посмотреть Мир. Зрелище трогательное до слёз. А иногда - школьники, моментально ставившие наш мирный дом на уши. Этих - хотелось передушить! Шутка ли: пропахать на репетициях часов эдак двендцать, и потом "бодрстовать" всю ночь, под аккомпанимент тестостеронно-эндорфинной "симфонии"... 

Потом приходил понедельник, и всё возвращалось на круги своя. Туристы разъезжались по домам. Мы же - продолжали свою предпремьерную работу, которую, на самом деле, не прерывали и на уикенд. И вот однажды...

Пятница. Поздний вечер. Мы возвращаемся с работы, и, как обычно видим пару автобусов с туристами у входа в отель. Но выходили из этих автобусов не милые старички и старушки, не вырвавшиеся из рук родителей школьники а... НАШИ СООТЕЧЕСТВЕННИКИ, по всей видимости - с Брайтон-бич.
Как водится, последние два этажа были оперативно заселены.
И отель завибрировал несколько иначе, чем прежде.
И музыка зазвучала ДО БОЛИ ЗНАКОМАЯ.
И бассейн забурлил часа в два ночи. В общем "ходи Москва, разговаривай Рассея". .. Сами знаете, как это делается У НАС! Погулять мы умеем.

Америкнские и европейские артисты недоуменно спрашивали у нас, русских (коих в АЛЕГРИИ было немало): "Are these people Russians?", на что я непатриотично отвечал: "Well, to some extend..."
Скажу честно: жесткого позыва к братанию с этой группой туристов ни у кого из нас как-то не возникло. И мы предпочитали всё те же "бонжур", и "бон суар" в лобби и в лифтах, на что иногда слышали: "Чё?!" Но чаще - вообще ничего не слышали.
Плюс, в ту пору практически все мы носили корпоративную одежду Cirque du Soleil, эти замечательные куртки, свитера, и майки, с шикарным логотипом компании во всю спину. Безусловно, эта одежда создавала некую "ауру загадочночти и недоступности", и не позволяла спонтанного панибратства.

Так к чему это я? А вот к чему:
Поздним субботним вечером того памятного уикенда, я возвращался с репетиции. Тогда я, как и все мои коллеги тоже носил корпоративную куртку Cirque du Soleil. Но не столько из гордости, сколько из практических соображений: весна в Монреале - не особо тёплая. Да и за рулём в этой куртке было удобно.
Жил я на одном из высоких этажей, в опасной близости к этажам туристическим. И потому, естестенно, всегда поднимался туда на лифте, ждать которого порой приходилось довольно долго: ну не смогли бразильцы позволить себе скоростного подъёмника.

...Я в лобби, у лифта. Нажимаю кнопку, и жду. И тут, сзади ко мне подходят две гражданки почти-бальзаковского возраста, из той самой группы соотечественников. Я чувствую спиной, что они близко. А носом - что возвращаются они явно не из музея или из театра...

"Циркуе... ду... солеил..." - читает одна из них вышивку, отплеча до плеча пересекающую мою спину.
"Смотри-ка, а хвостина-то у него какой" - включается в разговор её подружка...
"Серьга в ухе... Голубой, небось" - говорит та, что "свободно" читала по-французски.
Я замираю в ожидании новых откровений, и ожидание моё вскоре вознаграждается щедро.
Мы входим в лифт, и нажимаем нужные нам кнопки.
Я стоически прикидываюсь, что ни слова не понимаю, и, как "вежливый иностранец", стою к моим попутчицам вполоборота, держа на физиономии туповатую полуулыбочку.

"А он, кстати, ничё!" - игриво говорит первая.
"Ага!" - одобряет её оценку вторая.
Лифт медленно движется вверх, нагнетая тем самым атмосферу моего спонтанного "эксперимента".
"ТОЛЬКО НЕ РАСКОЛИСЬ!" - кричит мне мой внутренний человек. "САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ - ВПЕРЕДИ!" И я, слушая его, продолжаю держать хорошую мину при, как мне всё-так кажется, неплохой игре.

" Слушай, а ты бы.................?"
"Хе! Спрашиваешь! Я бы с ним щяс.................!"

Вот тут я оставлю моему читателю пространство для воображения этажей эдак на пять, чем
всё-таки соблюду относительную чистоту моего повествования.

...Лифт остановился на моём этаже на пике дискуссии моих спутниц.
Я шагнул в раздвинувшиеся двери, и в тот же момент резко обернулся лицом к подружкам.
От моего прямого взгляда они на секунду приумолкли, и именно в эту секунду я и обратился к ним на родном языке:

"НУ ЧТО, БАБОНЬКИ? СПОКОЙНОЙ НОЧИ! ПРИЯТНЫХ ВАМ СНОВИДЕНИЙ!"

Следующий момент являл собой такую картину:
Сдвигающиеся двери лифта, как занавес, отсекают меня от моей бесценной аудитории. А отъезжающий лифт увозит с собою вверх ТАКУЮ ТИШИНУ, какой позавидовал бы любой режиссёр, работающий над бессмертной Немой сценой, в бессмертном же "Ревизоре", 

НАШЕГО  БЕССМЕРТНОГО СООТЕЧЕСТВЕННИКА,

Гоголя, Николая Васильевича, 1809 г.р.
 

Замес

Осенью 1980-го года, который кто-то из нас помнит, как год Олимпийский, кто-то - как второй год Афганской войны, кто-то - как год чего-нибудь совсем другого, ничего такого  не касавшегося, а кто - не помнит вовсе, по той простой причине, что ещё и не родился тогда, мы были на гастролях в  Ленинграде, во Дворце Культуры имени Дзержинского  (жирный курсив, и прочие графические выкрутасы как здесь, так, возможно, и далее - мои.)
Наши спектакли собирали полные залы ежвечерне. Всё было хорошо.  Снаружи.
А внутри мне было совсем не хорошо.
Мне  23 года.  Вот уже 8 лет я занят пантомимой, а в 23 года 8 лет - это более, чем треть жизни.
Всё получается. Всё складывается. И то, что вчера ещё казалось недостижимым и несбыточным (филармония, ставка, гастроли, пресса...) - сегодня уже реальная жизнь. В Ленинграде. Во Дворце Культуры. Имени Дзержинского.
Мы репетируем новый спектакль, но я не чувствую, что становлюсь частью его. Не чувствую, что он входит в меня...
Я репетирую, и понимаю, что репетирую (т.е. ПОВТОРЯЮ), а не созидаю. Моё тело воспроизводит требуемое извне, а мой внутренний человек - находится где-то совсем в другом месте, и, мне кажется, что этого никто не замечает. Я чувствую безнаказанность...
Я совершаю поступки и строю взаимоотношения с Людьми, дробясь и расслаиваясь внутренне, причём не сознательно, а как-то инстинктивно, чтоли. Порой я делаю это из самосохранения, порой - по какой-то, никому неведомой, но явно "жизненно-важной" необходимости.
Я использую любой шанс, чтобы убежать куда -нибудь от тех, кто любит меня, и кому, как я теперь понимаю - моё "дробление-расслоение" было и заметно, и небезразлично.
Но я бегу, как Евегний от Медного Всадника. Бегу по осеннему Петербургу. Да-да, я не ошибся! Ленинград оставался где-то ТАМ, откуда, собственно, я и бежал по тем же набережным и мостам, что и бедный Евгений.
А когда приходило время грузиться в автобус и ехать на работу, я возвращался туда, где было положено быть, и упаковывал своего внутреннего человека в истёртый и засаленный пергамент человека внешнего, которого, как мне тогда казалось, будет достаточно, дабы исполнить мой "профессиноальный долг". И ужас был в том, что после каждого спектакля, снимая грим, я тихо ухмылялся, глядя в зеркало: "Ну вот видите?! Проканало! И все довольны!"... А после этого - опять в бега, по питерским набережным, мостам,  коммуналкам и мастерским...
И вот, в один из таких окаянных дней, между репетицией и спектаклем, я пошел в буфет, где разменяв, кажется, последнюю трёшку, получил какой-то еды, и сдачи, в виде юбилейного рубля, с профилем вождя, устремившего свой прищуренный взор куда-то влево.
Два нюанса заставили меня обратить внимание на эту монету, а именно: то, что она была слегка окислена и почернела вокруг профиля Ленина, что было вовсе не характерно для юбилейной продукции Монетного Двора, а главное - что она была заметно легче таких же памятных денежек, коих я перевидел и потратил к тому времени немало. Призадумавшись об этом, я нечаянно уронил этот рупь на кафельный пол перед буфетной стойкой, и он отозвался не знакомым и звонким "Рубл-л-л-л-ль!!", а именно вот таким, тупым и оловянным "РУПЬ", без никакого эхо... Я поднял его, и швырнул на пол ещё раз. И опять - "РУПЬ"...
Стало ясно: в моих руках была фальшивка! Что делать? Отдать буфетчице и потребовать замены? Да ни за что! Разве ж можно было расстаться с таким раритетом, как фальшивый вождь мирового пролетариата?! Вот так этот юбилейный рупчик и поселился у меня в кармане.
А дальше - было вот что:
Поздно ночью, сидя в гостях, причём в таких, в которых, в общем-то, мне сидеть-то и не полагалось, я вдруг понял: я - на Васильевском острове, а гостиница - вовсе не на нём, и мосты вот-вот разведут! Шапку - в охапку, и - бежать!!! Ловить такси!!! Успеть!!!
...На какой-то линии Васильевского я увидел остановившуюся машину, и вспыхнувший зелёный огонёк в углу лобового стекла. Такси освобождалось, и мои шансы попасть в гостиницу увеличивались всерьёз.
Из машины нерасторопно вылезала женщина с ребёнком, которая попутно что-то объясняя водителю, передала ему в руки свёрток среднего размера, предварительно отогнув уголок обёртки и показав таксисту содержимое. Как только она ушла куда-то в подворотню, я прыгнул в машину, и мы полетели в гостиницу. Водитель прекрасно понимал, в каком пикантном положении я мог оказаться, не успей мы к мостам.
По дороге шофёр вдруг спросил меня: "Скажи, а ты что-нибудь понимаешь в хрустале?"
"Да нет" - честно ответил я. "А что?"
"Да вот, понимаешь ли, бабу подвёз из Пулкова, а у неё денег не оказалось. И она, лохушка, расплатилась со мной вазой хрустальной! Показать?!"
"Ну, покажите" - ответствовал я.
Водитель передал мне тот самый свёрток, который я видел в руках моей предшественницы-пассажирки.
И хоть я и не соображал ничего такого в хрустале, мне было достаточно приоткрыть обёртку, чтобы понять: тётка всучила доверчивому таксисту самое настоящее фуфло из хозяйственного магазина...
"Ну, что?" - спросил меня водитель. И я сказал ему всё, как есть. Сказал Правду...

А когда он привёз меня к гостинице, я расплатился с ним. Расплатился фальшивым рублём. И не по злобе или коварству. А просто потому, что никакого другого рубля  у меня и не было вовсе...

Такси, груженое контрафактом и фальшивой монетой, уехало в ночь, в поисках новых пассажиров. А я стоял на ступенях гостиницы, и всем своим нутром чувствовал, как "слоёный пирог" моей 23-х летней жизни перемешивается в бесформенный комок из полуправды и лжи, и что я прекрасно вписываюсь в пронизанный этой ложью, окружающий меня мир, и что вчера я, получив фальшивую монету от буфетчицы во Дворце Культуры Дзержинского, сегодня уже расплачиваюсь ей с другим человеком, который неизбежно, возможно, и не поняв даже, что это фальшивка, сунет её кому-нибудь ещё. А прийдя домой, он похвастается перед женой: "Смотри, Клава! Вот какая у нас теперь с тобой хрустальная ваза есть!"... И покатится эта ложь "...вольная же и невольная"  всё дальше и дальше, и всё глубже и глубже... Смогу ли я жить со всем этим?

На следующий день мы сели в Красную Стрелу, и поехали домой, в Москву.
А когда поезд был уже на подходе к Ленинградскому вокзалу, я сказал моему Учителю и Режиссёру: "Сейчас я выйду из поезда, и больше не приду. Я ухожу..."